|
У вина достоинства, говорятъ, цѣлебныя, —
Я рѣшилъ попробовать — бутылку взялъ, открылъ...
Вдругъ оттуда вылѣзло что-то непотребное:
Можетъ быть, зеленый ѕмій, а можетъ — крокодилъ.
Коль задумалъ я чего — исполню обязательно, —
А къ преградамъ отношусь очень отрицательно!
И оно — зеленое, пахучее, противное —
Прыгало по комнатѣ, ходило ходуномъ.
А потомъ послышалось пѣнье заунывное,
И видѣнье оказалось грубымъ мужикомъ.
Коль задумалъ я чего — исполню обязательно, —
А къ преградамъ отношусь очень отрицательно!
Кабы было у меня времени достаточно —
Я бы дворниковъ позвалъ съ метлами, а тутъ
Вспомнилъ джинна одного — старика Хоттабыча —
И спросилъ: «Кто ты таковъ? Какъ тебя зовутъ?»
Коль задумалъ я чего — исполню обязательно, —
А къ преградамъ отношусь очень отрицательно!
«Хитрость напрочь,» говорю, «брось свою іудину —
«Отвѣчай, какъ на духу: кто тебя послалъ,
«Запечаталъ кто тебя въ винную посудину,
«Отъ кого скрывался ты и чего скрывалъ?»
Тотъ мужикъ поклоны бьетъ, отвѣчаетъ вѣжливо:
«Я не воръ и не шпіонъ, а обычный духъ.
«За спасеніе мое — захотите ежли вы —
«Я побью за васъ любого, или даже двухъ.»
Я подумалъ: какъ онъ джиннъ, то онъ можетъ многое, —
Такъ чего жъ онъ не сказалъ: «Братъ, озолочу!»
«Это предложеніе,» говорю, «убогое,
«Морды будемъ послѣ бить — я вина хочу!
«И желаю чудеса по такому случаю:
«Возведи дворецъ къ утру — ты на то и бѣсъ!»
Онъ же мнѣ: «Такимъ вещамъ мы вовсе не обучены, —
«Кромѣ мордобитія, нѣтъ у насъ чудесъ.»
«Врешь ты все! Шалишь!» кричу. Впалъ и онъ въ амбицію.
Выдалъ джебъ — спеціалистъ! — видно по нему.
Я, конечно, побѣжалъ, позвонилъ въ милицію.
«Убиваютъ,» говорю, «прямо на дому!»
Вотъ они подъѣхали, показали аспиду!
Ничего съ милиціей сдѣлать онъ не смогъ.
Завели болѣзному сразу руки за спину,
Вывели и кинули въ черный воронокъ.
...Что́ съ нимъ стало? Можетъ быть, онъ въ Бутыркѣ мается, —
Чѣмъ въ бутылкѣ, лучше ужъ въ Бутыркѣ посидѣть.
Ну а можетъ, онъ теперь боксомъ занимается, —
Коли такъ, то за него буду я болѣть.
1967 г.
|